№ 17 (1397) от 7 мая 2015 года
70 лет Великой Победы: дети войны
Воспоминания блокадницы
Когда я узнала, что прихожанка одного барнаульского храма – блокадница, сначала даже не поверила. Познакомилась с Верой Михайловной Виноградовой лично. Она родилась в 1936 году в Ленинграде на Охте. Пережила блокаду. С 1958 года живет в Барнауле. Ветеран труда. Ее рассказ начался со слов: «Так что ты хочешь узнать, мое золотце? Я кое-что помню, и могу рассказать о том, что было немножко до войны...»

Мешок сечки
– Я хорошо помню свое довоенное детство и свой двор. Не дом, не квартиру, а двор. Там была большая арка, а в ней киосочек, в котором торговал дедушка. Мы всегда к нему обращались, потому что почти у каждого пацана был сахар – большие головки с синеватым оттенком. Он нам этот сахар колол, а родители с ним рассчитывались. Мы даже конфетки сосательные не брали, а именно этот сахар. По всей вероятности, это было перед войной. Однажды мы с мамой идем, а он говорит ей: «Нюш, возьми у меня мешок сечки». А мама ему: «Да мы из хорошей-то крупы кашу не варим, зачем она нам?» «Да пригодится, возьми…» Почему он предложил столько много?!
А вскоре началась война, и мы почувствовали, что уже и хлеба не стало. И мама вспоминала потом: «Как же я так оплошала, что не взяла у него эту сечку». «Чечевицу доедите – Ленинград сдадите!»
Сначала появились самолеты, которые сбрасывали листовки. И одну из них мы с мамой очень долго хранили. На ней было написано по-русски: «Чечевицу доедите – Ленинград сдадите!»
Помню, что мы с пацанами (а я больше дружила с теми, кто старше меня) собирали бутылки зеленоватого цвета с рубцами. И все говорили: «Этими бутылками мы будем взрывать танки». Потом и правда эти бутылки начиняли и бросали под танки.
Очистки – на второе
Потом уже начали бомбить. Еды, конечно, уже не хватало. Однажды мама взяла папин бостоновый костюм и уехала куда-то. Привезла с полведра мелкой картошки и с полведра очисток. Мама сварит суп из очисток, а я ем только водичку. Она говорит: «Ты почему очистки не ешь?» Я говорю: «Это на второе».
Как-то раз мы еще не доели очистки, а мама сварила картошку в мундирах. И вдруг начался такой сильный налет, что нам пришлось закрывать окна одеялами, чтобы снаружи свет из нашего окна не был виден. Мама говорит: «Давайте поднимайтесь, картошку съедим, а то как трахнет – нас не будет, а картошка останется». Мы сели и ели ее под обстрелом.
Белые носочки
До того, как я сильно заболела, мы бегали, собирали осколки. Мама работала на лошади, возила продукты и ящики с патронами для пулеметов солдатам, которые рыли противотанковые окопы. А оттуда вывозила раненых.
Однажды был сильный налет, все кругом бомбили, все горело. Мы отсиживались в подвальных складских помещениях – нашем бомбоубежище. Там всегда было очень холодно и сыро. Одна женщина Аннушка умирала там от голода и в бреду просила белые носочки. Когда мы с мамой пошли, чтобы принести их ей, в то место попала бомба. Такие у меня остались впечатления…
Вдруг, ни с того, ни с сего мы уехали со своей квартиры. По всей вероятности, мама решила переехать ближе к госпиталю, где работала прачкой.
Бинты
Самая противная работа для нас с Валькой была – разматывать бинты. Их не стирали, а просто кипятили, прополаскивали кучей, а потом их надо было растеребить. Нас посадят на полати, а мы наверху их развешивали для просушки.
Спали мы тоже в прачечной. Мне делалось все хуже и хуже. Врачи признали двухстороннее воспаление легких и плеврит. Хирург Сергей Поликарпович поддерживал меня, как мог, говорил, что мне больше надо быть на свежем воздухе, а я целыми днями находилась с мамой в прачечной.
Блокада
В самом Ленинграде немцев не было. Они окружили город, но не прошли. Кругом все говорили: «Война кончится», но никто не имел представления о последующей жизни. Бомбежки были каждый день. В блокаду 1942 года умер мой отец.
Эвакуация
Во время эвакуации я очень болела и ничего не понимала, куда и зачем меня везут. Мы приехали на какую-то станцию, где нам дали по кусочку шоколада – не только детям, а всем. Нас увезли на Урал на здоровенном вагоне с нарами. Я была в Латвии, в Литве, в Эстонии, Белоруссии – мы пешком там шлялись целый год. Потом я примкнула к немецким ребятишкам. Если с ними подойдешь – и хлеба подадут, и картошечку, даже яичко или сало. Только мне приходилось прятать волосы. Я была черноволосая, а немецкие ребятишки светлые.
Каким бы трудным ни было мое детство, я ни о чем не жалею. У меня детство было сильно тяжелое, особенно 1946 год. Мне сильно было плохо в эвакуации.
Крещение
В августе 1942 года, когда нас эвакуировали, мне было уже шесть лет. И там в одном поселке меня крестили. Помню, как на меня надели белое платьице. Когда мне пришлось скитаться вместе с матерью, я стала молиться. С того времени я и научилась крест ложить. Куда бы ни пришел, помолишься – тебе что-нибудь дадут, не помолишься – не дадут.
Возвращение
Когда в 1944 году мы вернулись, нам дали квартиру, но уже не в Ленинграде, а в 25 километрах от него в соцгороде Ижоре. В 1945 году я пошла в школу. На станцию далеко ходила пешком. В школе не было бумаги, поэтом писали карандашом в книжках и на старых газетах. Моей маме дали вместо паспорта «волчий билет», потому что ей нельзя было нигде работать. В 1946 году мы уехали из Ленинграда и с тех пор там не бывали.
Вербовка
В 1946 году мама завербовалась, мы все побросали и уехали в Сибирь в Кемеровскую область. Вербованные – это значит нас нанимали на работу, нужно было валить лес. Мама таскала опилки, а я жила в няньках. Вагонный состав с вербованными ехал целый месяц. Вагон был большой – курман, шесть нар и две буржуйки. И вдруг я заболела сыпным тифом. Если сказать кому-то, что у меня тиф, значит, весь вагон отцепят и поставят на карантин или вовсе на ходу куда-нибудь выбросят. А кому это надо? Нам в вагоне отгородили угол одеялами, смоченными керосином. Все в вагоне нюхали керосин, и никто не заболел. Я пролежала месяц тифозная. Была полностью лысая. Очнулась только в Кемерово.
Салют Победы
Я помню салют Победы. Были всеобщие гулянья и ликование. Люди друг друга не знали, а все равно обнимались и целовались.
– Как вы думаете, кто такой патриот?
– Патриот – это человек, который полностью сохраняет все уставы своего государства и не покладая рук старается для него что-то сделать. Он в любой момент может пойти на смерть. Патриоты у нас выявляются, когда слишком тяжелое положение в стране, в мире. Чтобы воспитать патриота, обязательно нужно прививать ребенку любовь к своему Отечеству. У нас патриотизм был с самого малого детства. В школу пошел: кто должен быть самым лучшим? Пионер. Он уже считался защитником. А сколько комсомольцев на целину приехало! Единство, сплоченность всем приносит большую пользу. Я вообще не понимаю, как могло развалиться наше государство! И дети сейчас выросли совсем другие. Мне нравится, что Церковь сейчас поднимает молодежь. Есть и воскресные школы, и молодежные кружки. И есть люди, которые хотят заниматься общим делом для общего блага и объединяются для этого, стараются что-то делать.
Вера Короткова
Фото Михаила Хаустова










          Мы Вконтакте


          Мы в Facebook




«За науку!» © 1980-2017
При использовании материалов газеты
ссылка на "За науку!" обязательна
Мнения отдельных авторов не всегда совпадают с точкой зрения редакции.
Редакция оставляет за собой право публиковать такие материалы в порядке обсуждения.
Контактные адреса
656099, Барнаул,
пр-т Ленина 61, ауд. 901.
Телефон: (3852) 29-12-60
E-mail: natapisma7@gmail.com
Internet: http://zn.asu.ru