№ 12 (1474) от 6 апреля 2017 года
Твои люди, Университет
«Шел, шел, подвязался – уснул!»
Это фраза главных героев концертной программы «Очень прошлогодний снег» Алтайского госуниверситета на фестивале «Студвесна на Алтае. Феста – 2017». Программа стала обладателем диплома 1 степени, а фразы из нее уже начали расходиться на цитаты. Режиссером программы стал А.В. Пучков, руководитель университетских танцевальных коллективов «ДЖУманджи» и «KUB’A».
Подопечные называют его Мастер, Учитель и Босс, что говорит о том, что наряду с уважением и дисциплиной, которая действует и в репетиционном классе, и за его пределами, коллективы находятся в большой дружбе со своим руководителем. Александр Валерьевич вообще очень глубокий и интересный собеседник, но чтобы как-то влезть на страницы газеты, мы пообщались «по верхам» о творчестве и искусстве.

− Как вы попали в АГУ? Когда и как это случилось?
− Все было банально и просто: я в очередной раз уволился из Молодежного театра. Из него я увольнялся несколько раз: у нас возникали разногласия, я увольнялся, потом они меня звали назад, и я приходил. И в какой-то момент я оказался без работы официально, мне была нужна работа, и вот я устроился в АГУ. Я пересекся с Александром Коробковым, он меня познакомил с Вадимом Чутчевым, и так сложилось, что на базе Трансмаша тогда появился коллектив «ДЖУманджи». Был конкурсный набор, пришло очень-очень много людей и были такие креативные-креативные, это было интересно.
− Вы закончили АГИИК и сразу пошли работать по специальности или были на этом пути какие-то трудности?
− Я был хорош всегда, вот так скромно скажу. Начал преподавать, еще учась в АГИИК на третьем курсе у народников первого курса. Там, видимо, не хватало преподавателей по штатному расписанию и по профессии чисто по бальной с соответствующим образованием просто не существовало. Поэтому нас, кто в этом деле уже разбирался, ставили на студентов, и мы преподавали. И потом, закончив АГИИК, я стал преподавать там и преподавал лет 8, наверное.
− То есть, вы танцевали всегда?
− Ну как сказать «всегда»? Если с самого начала смотреть, то я начал танцевать лет с 16 и, как водится в таких случаях, случайно: меня просто сестра позвала на бальные танцы, потому что ей хотелось научиться, а партнера у нее не было. Потом, когда мы закончили эти курсы, меня пригласили в коллектив местный, а ее не пригласили. Вот такая травма была!
− Она не обижается за это?
− Ну, сейчас нет, а тогда было, наверно. Вот так и пошло, потом были перерывы, я поступил в политехнический университет, и, когда заканчивал первый курс, сняли военную кафедру, и я пошел в армию. За эти два года в армии у меня в голове что-то перевернулось, и я понял, что не хочу возвращаться в «политех», не хочу продолжать, и это мне вообще не надо. Я пришел, сдал благополучно сессию, бросил и не вернулся. И через полгода я поступил на бальную хореографию в АГИИК.
− Перепрыгнем на концертную программу АГУ. Какие у программы есть еще смыслы режиссерские, которые, может быть, не видны с первого взгляда?
− В этой программе была атмосферность. Главное, что было в этой программе – ее эмоциональное содержание. Там не столько содержательно по действию, хотя само действие крепкое, продуманное от начала и до конца, и сюжетная линия есть. Но самое главное в программе – это эмоциональное. Содержательное было построено на номерах, которые были эмоционально проверены и попадали ровно в тот момент, который должен происходить, точная подводка на них была и параллельное действие с воронами, которые задавали очень неоднозначный второй фон. И получается, что у нас были две программы в одной. С одной стороны, у нас было путешествие мужика, а с другой стороны, какая-то вторая реальность, иррациональная, которая вела свою историю и также имеет в конце логичный финал, который в монологе, хорошо прочтенном «Homo artisticus» в лице Кирилла Скобелина, все это ясно показал.
− А сама идея пришла давно и хранилась на всякий случай или вы поставили перед собой задачу, сели и написали?
− Когда я вернулся из Казани с прошлой «Студвесны», то подумал, какую программу сделать. Заранее прикинул, чтобы сюрприза не было весной. И вот эта история с мандрагорами пошла не сразу, появилась случайно. Оно появилось ассоциативно: Гарри Поттер и мандрагоры, а мандрагоры – это корень в Средиземноморье был таким мистическим, который вырастал в форме человека, его использовали для лечения, в косметике, для ворожбы. На самом деле это ядовитый корень, которым люди травились почем зря, галлюциноген ко всему прочему и для еды совершенно не пригоден. Да и ни к чему, собственно, не пригоден. Но, тем не менее, мистика такая была. Когда я узнал, что это семейство пасленовых, все как-то пошло. Потом пошло вот это «корешок», шутка про сноубордистов мне буквально пришла в Манжероке, когда я катался там. А потом начинаешь на какой-то этой волне существовать, то приходят нужные мысли и выстраиваются в один ряд. Когда сочиняешь музыку, танцы, как это происходит, я до сих пор не знаю. Единственное, что появляется со временем, когда долго занимаешься творчеством, − у тебя появляется способность слышать правильные мысли. Сначала один диалог появился, потом появились мандрагоры, и я понял, что больше ни одного персонажа сюда впихнуть не могу, они уже закрывают собой всю историю, она получается самодостаточной, она сложилась и осталось только какие-то нюансы подбить.
− А я думала, что вы сейчас просто очень много мультиков смотрите и оттуда все пошло.
− Понимаешь, ты существуешь как резонатор, и ты резонируешь на те вещи, которые ты уже понял и знаешь. Как-то одна тетка волшебная сказала мне на то, что я хвастался, что умные книжки всякие прочитал: «Ну, это же вы читали». И я осекся. На самом деле человек может понять только то, что он уже знает, а сверху этого прибавляет уже какие-то настроечки, очень-очень тонкие. А с мандрагорами… Как бы ты ни смотрел, что бы ты ни делал, если у тебя нет ничего внутри, то не сможешь ни украсть идею, ни использовать чужие, пока свои не вырастишь.
− Есть постановка танцев, а есть постановка программы. Я понимаю, что это разные вещи, но что сложнее?
− Оно ни сложнее, ни проще, потому что законы композиции и там, и там общие. Сама работа расширяется, что ты должен еще общаться с людьми, не только показывать, появляется разговорный жанр. Но принципиально разницы нет, на стендапе много танцоров, вспомните Тимура Родригеса, многие танцоры ведущими становятся, потому что это близко пересекающиеся направления. Я ставлю хореографию в спектаклях, мне все это близко и понятно.
− Вы достаточно долго в профессии, есть ли что-то, чему вы еще не научились?
− Как сказал Вуди Аллен, «Меня никогда не останавливала моя некомпетентность». Я заметил, что если у тебя есть какая-то великолепная идея и ты думаешь: «Какая классная идея, но сейчас ее не с кем сделать, надо ее отложить и запомнить, а через пару лет люди для этого созреют» − это все чушь. Если у тебя есть идея сейчас, ее нужно сразу использовать. Она может быть плохой, она может быть недоделанной и сырой, ты можешь быть к ней не совсем готов, но если она есть, то нужно делать. Потому что через год это будет уже старая идея, она будет тебе не нужна, и ее кто-нибудь сделает, в конце концов. И потому что через год у тебя будет идея лучше, так энергия живет. Останавливаться только из-за того, что ты что-то не умеешь и говорить: «Ой, да я же не могу, мне надо поучиться 10 лет» − это не интересно. Я не знаю, чего я не умею, ну, вокалом не занимаюсь, но на корпоративах людей петь учил.
− Есть у вас в творчестве какие-то принципы?
− Я для себя какие-то вещи определил. Вещь первая и главная – не бояться. Люди, когда советуются со мной, когда какие-то номера ставят, у них самый ключевой вопрос: «Вот я сделаю так, а вдруг не поймут». Вот не надо этого бояться. Ну, не поймут, ну и что? Ты делаешь не для кого-то там, ты делаешь для себя. Если у тебя все понятно внутри разложено, то, как правило, это в зале найдет стопроцентный отклик, потому что, когда ты говоришь о настоящих вещах, они для всех абсолютно одинаково настоящие. Кто сидит в зале, кто сидит за пультом и кто играет – мы все думаем одинаково. И не надо бояться об этом говорить. Большая проблема для нас – когда мы пытаемся понравиться кому-то, это комплекс «понравиться родителям», ждать хорошего мнения о себе и только ради него что-то делать. То есть не так, как тебе хочется, а так, как понравится. Такие вещи делать нельзя, они бесперспективны и тебе не нужны. «Если ты нравишься, значит, ты идешь не своей дорогой».
− Где грань между искусством и тем, «Что вы тут мне показываете?!»
− Если ты пишешь честно о том, что ты видишь – это искусство. Это редкий дар. Если ты будешь выискивать какие-то отдельные грани, то ты покажешь в зависимости от того, что у вас на сердце лежит, что он может увидеть. Кто-то увидит пошлость, кто-то видит красоту. Если мы возьмем всю нашу классику, то тогда ее можно всю резать и цензурировать, выбрасывать и сжигать. Возьмем Ги де Мопассана «Милый друг» − сжечь. Возьми Бунина «Темные аллеи»… Как к этому относиться? И, тем не менее, это наша классика.
Искусство – это все же то, что можно увидеть, уйти и обдумать, с чем можно не соглашаться, но игнорировать не получается. Давайте возьмем квадрат Малевича. Это искусство? Когда меняется экономическая ситуация, меняется и культура, то есть, когда начинает механизироваться общество, появляются паровозы, автоматизируется производство, вместо пасторалей, где ромашки и домики, в картинах появляются резаные и ломаные линии, люди начинают отображать свое представление о средствах производства, которое поменялось. И вдруг появляется прорывной «Черный квадрат», который всю творческую информацию нереализованную ставит в такой большой квадрат – вот он, вся квинтэссенция всех событий. Как говорят про писателей, − это те, кто сумел выразить чаяния своей эпохи и высказать их, выразить это во внятных мыслях. Потому что мы все шли-шли, у нас накопилось, а он взял и выразил это все. Вау! Это искусство или это фигня? Очень сложный вопрос. Мне пришлось однажды участвовать в постановке пьесы «Москва − Петушки», вещь исключительно отвратительная, но копаешь ее и находишь удивительное. Жизнь удивительна, у нее очень много разных лиц.
Беседовала Ольга Лавыгина
Фото Маргариты Кретининой










          Мы Вконтакте


          Мы в Facebook




«За науку!» © 1980-2017
При использовании материалов газеты
ссылка на "За науку!" обязательна
Мнения отдельных авторов не всегда совпадают с точкой зрения редакции.
Редакция оставляет за собой право публиковать такие материалы в порядке обсуждения.
Контактные адреса
656099, Барнаул,
пр-т Ленина 61, ауд. 901.
Телефон: (3852) 29-12-60
E-mail: red@email.asu.ru
Internet: http://zn.asu.ru