№ 35 (1537) от 8 ноября 2018 года
Гость номера
Зачем ученым нужны крылья?
На вопросы «ЗН» отвечает известный орнитолог, профессор, д.б.н., заведующий кафедрой зоологии и физиологии биологического факультета АГУ Александр Владимирович Мацюра

Александр Владимирович работает в нашем университете чуть больше трех лет, но уже завоевал авторитет и уважение коллег. Он – автор более 110 научных работ (из них 5 монографий!), более 50 его статей в списке МБЦ. Александр Владимирович курирует продвижение научных журналов опорного университета, под руководством профессора Мацюры многие издания АГУ очень быстро вошли в международные базы цитирования (МБЦ). О том, как развивать научную публицистику, сделать научный журнал высокорейтинговым, как ученые АГУ могут помочь экономике Алтайского края, что за профессия будущего судебный энтомолог, почему совы пьют кофе и что профессор может исполнить на фортепьяно с закрытыми глазами, он рассказал нашей газете.

Список литературы – это не аппендикс
– Александр Владимирович, как выглядит АГУ среди российских университетов с точки зрения своей издательской политики?

– Если сравнить с другими вузами, то очень неплохо. Например, ТГУ (входит в проект «5-100») имеет только два научных издания, входящих в международную базу цитирования, а у нас их уже три – «Turczaninowia», «Acta Biologica Sibitica», «Химия растительного сырья». Всего на сегодняшний день в АГУ более 20 научных журналов, и это перспективные, качественные издания.

– Как удалось нашим журналам «покорить Эверест» – попасть в международную базу цитирования?

– Уже три года мы занимаемся серьезной системной работой в этой области. А начали с революционного решения: все наши научные журналы перевели на одну платформу OJS – это канадская платформа, специально разработанная для журнальных систем. Ресурс бесплатный, открытый, но самое главное – он заточен на то, чтобы максимально быстро, точно и полно размещать научные публикации в Интернете. Существует много платформ, где можно выставлять журналы, но именно здесь работают специальные алгоритмы, которые помогают поисковым роботам быстро выхватывать свежие научные статьи, OJS хорошо интегрирована с google-skills, тексты максимально быстро индексируются. Переход на такую современную платформу помог нам в сжатые сроки раскрутить наши журналы, вывести их на рынок научных публикаций, привлечь интересных авторов со всего мира. Так, например, «Turczaninowia» удалось раскрутить. Этой весной наш научный журнал «Acta Biologica Sibitica» тоже вошел в МБЦ.
– Расскажите секреты продвижения научных статей.
– Конечно, главное это хороший контент, если он изначально будет плохим, никто вашу статью читать не будет или будет читать и смеяться. Но мы знаем массу примеров, когда очень хорошие публикации, интересные журналы просто теряются в глобальной массе Интернета. Даже если в сеть выложена pdf-версия журнала, это не означает, что все ее увидят, здесь очень важно, чтобы статьи правильно индексировались. А для этого не стоит забывать про каноны написания научных статей. Российская наука коренным образом отличается от европейской и американской тем, что мы не уделяем этому достаточно внимания. К сожалению, у нас нет как таковой школы современного академического письма, нигде не учат академическому русскому языку. Поэтому иногда читаешь публикации и хочется плакать: люди не умеют научно формулировать свои мысли. Научный стиль – это не журналистика, не публицистика, не книжный стиль, это абсолютно другое письмо. Он должен быть максимально четким, практически телеграфным, без воды. Из-за того, что русский язык богатый, синонимичный, ученые часто грешат тем, что описывают все красочно, но сложно. Мы даже предложения в научных текстах строим не так, как это делают англичане. У них главное всегда в начале предложения, у нас – изобилие вводных слов и только в самом конце то, что хотел сказать автор. Даже из-за такого подхода ведущие англоязычные журналы порой отклоняют наши статьи.
– А если конкретно: почему еще российские научные статьи проигрывают зарубежным?
– Есть много проблем. Например, наши ученые зачастую не владеют технологией написания авторского резюме. Даже сделать грамотный заголовок для международной научной статьи – это целое искусство. Здесь необходимо сразу ориентироваться на то, как поисковые роботы прочтут вашу статью. Очень важно правильно материал назвать: с одной стороны – чтобы это было заметно в Интернете, с другой – чтобы было понятно, о чем публикация. Российские ученые обычно грешат размытыми заголовками: «К вопросу о существовании и т.д…». А заголовок должен быть четким. Что доступно иностранцам из наших публикаций? Как правило, название, резюме, ключевые слова – все остальное идет на русском языке. Поэтому, для того чтобы зарубежный коллега судил о нашей статье и хотя бы захотел перегнать ее через google-переводчик, нужны эти маяки. Именно по ключевым словам статью ищет поисковый робот и коллега-ученый из другой страны. Наши ученые чаще всего на эти тонкости просто не обращают внимания, поэтому проигрывают зарубежным коллегам. Еще одно слабое место – список литературы. Для наших авторов это что-то вроде аппендикса – обязательная часть, над которой мало кто задумывается, ну должен быть и должен. Иногда один и тот же список цепляется в разные статьи. Автору кажется, да кто его читает, кто на него смотрит… Но для международного рецензента список литературы очень важен, именно по нему он видит источники какого года, старые или свежие, вы используете в работе, каков процент английской литературы. Даже если статья на русском, необходимо указывать англоязычные источники, иначе сложится впечатление, что вы абсолютно не в курсе, что по вашей тематике делают ученые в других странах. Признаком хорошего тона считается указать как минимум 30% свежих статей на английском языке. Еще одна больная тема российской научной публицистики – цитирование. Мы почему-то очень неправильно, неохотно ссылаемся на своих коллег. Не ссылаться на коллег по каким-то личным убеждениям – это неправильно, глупо и это очень портит общую картину. Но есть и другой момент – «искусственное цитирование»: я цитирую его, он цитирует меня, и в этом тандеме мы набиваем себе индекс цитирования. Сегодня все это отслеживается, и долго на этом паразитировать не получится. Кажется, все это мелочи, но именно из этих мелочей сложилась вот такая картина: если сравнить импакт-фактор (численный показатель важности научного журнала, индекс цитирования статей, которые в нем публикуются) российских научных журналов и зарубежных, то мы отстаем примерно в 20 раз. Конечно, мы можем объяснять это тем, что это англоязычные системы: мы начали входить в них только последние несколько лет, а они работают уже десятилетия, но факт остается фактом – если мы хотим развивать свои научные журналы, мы должны догонять коллег.
Публикация – венец исследований
– Как вы считаете, почему российским ученым так сложно перестроиться в эту систему?
– В западном мире именно публикация всегда считается венцом исследований. Необязательно даже быть профессором, доктором наук, а очень важно иметь хороший пул публикаций. На Западе даже присуждение диссертаций зачастую идет на основе публикаций. Публикации нужны, чтобы позиционировать себя как ученого, выигрывать гранты и т.д. В России долгие годы наука дотировалась государством, не было особой конкуренции. Потом был период, когда от ученых стали требовать вал ВАКовских статей и требования к публикациями стали почти формальными. В результате размножилось огромное количество журналов, платных и бесплатных, где можно отдать статью и ее напечатают без особых строгих требований. Еще один важный момент: если посмотреть на американскую и европейскую школу, у них очень популярен жанр эссе – умение выразить свое отношение к проблематике. А у нас отдают предпочтение реферату. А что такое сегодня реферат – нашел, скопировал, вставил. В Европе очень популярен такой инструмент, как journal-club – журнальный клуб. В магистратуре, аспирантуре, на занятиях студенты разбирают научные статьи. Пытаются рецензировать, найти непонятные места, то есть их учат понимать научный текст. Они видят «живые статьи» – как надо писать и как не надо писать. У студентов воспитывают вкус к научным публикациям. Ведь, согласитесь, нет такого понятия как «врожденный академический язык», каким бы ты ни был грамотным человеком, важно развивать в себе этот вкус.
– Как вы видите решение этой проблемы?
– Необходимо с магистратуры вводить курсы по развитию академического русского языка. И не обязательно, чтобы этот курс читали, скажем, филологи. Это должен быть некий интегрированный курс, чтобы параллельно с филологами своими практическими навыками написания научных статей делились наши ведущие ученые – Р.В. Яковлев, А.И Шмаков, А.И. Шаповал, И.Н. Дубина и другие, которые пишут статьи и удачно публикуют их за рубежом. Они бы рассказывали, как написать введение, заключение, как описать методы, как оформляется список литературы. И тогда у нас есть все шансы, что мы наших активных студентов, аспирантов научим достойно писать проекты, гранты, научные статьи. Так мы подтянем академический русский язык. Сейчас можно услышать такой призыв: давайте публиковаться только на английском языке или только за рубежом. Но и тут есть подводные камни: масса научных тем, которые не интересны, например, той же Бразилии, Японии, Германии и т.д.
Поэтому, я считаю, нужно иметь свои хорошие, достойные журналы, которые признаются на Западе, пусть они будут двуязычные. Есть много англо-испанских журналов, англо-китайских, англо-португальских журналов. Полностью переходить на английский – не совсем корректно. Мы – русскоговорящая страна, если мы полностью уйдем в английскую науку, то мы просто похороним русский академический язык. Например, мы в журнале «Acta Biologica Sibitica» пытаемся выдержать баланс: 50 % статей на русском, 50% – на английском.

– Расскажите, кто публикуется в наших научных журналах, кроме ученых АГУ.

– Ученые со всего мира. У нас есть авторы из Польши, Германии, арабских стран, Казахстана, Беларуси. У нас сейчас на рецензии есть интересная статья из африканского королевства Лесото, ее написал орнитолог польского происхождения – он изучает хищных птиц и уже давно с нами сотрудничает. Наши коллеги-орнитологи из польского вуза-партнера АГУ рецензируют этот материал. В итоге получается публикация международного значения. Представьте: Лесото, Польша и Алтайский край – интересная связка. Казалось бы, еще года полтора назад кто бы нам на Алтай прислал статью из Африки, а сейчас – присылают. Еще пример: на днях к нам пришла интересная статья из Алжира, посвященная ботаническим изысканиям, в работе находятся несколько статей от немецких коллег.

Эти прожорливые птицы

– Хорошо, что вы затронули тему орнитологии: я хочу вас об этом подробнее спросить, вы же ученый-орнитолог?

– По специальности я орнитолог, так получилось, что последние годы я занимался прикладной орнитологией. Часть моей работы была посвящена изучению ночных миграций птиц при помощи радиолокаторов – для того чтобы обеспечивать безопасность полетов гражданской и военной авиации в одном ближневосточном государстве. По приезде на Алтай как ученому мне было не просто найти свою нишу. Потому что я плотно занимался изучением птиц островов Черного и Азовского морей, а на Алтае морей нет. Но сейчас я занимаюсь тем, что решаю проблемы с контролем, отпугиванием птиц на объектах муниципального сельского хозяйства – это зерновые заводы, элеваторы, склады, фермерские поля. На самом деле есть серьезная проблема, потому что скопление птиц в тысячу и более особей, которые клюют, допустим, пшеницу, кукурузу и подсолнечник, – это убытки. Еще одна актуальная проблема – голуби на предприятиях. Представьте: один голубь способен съесть 50 г зерна в сутки, а если это 3000 или 4000 голубей? Какой ущерб они способны нанести в день, неделю, год для предприятия. Сегодня мы на нашей кафедре активно работаем в этой теме, у нас более 10 хоздоговоров с такими организациями, как «Барнаульский пивоваренный завод», «Бочкари», «Алейскзернопродукт», «Мельник» и другие. Проводим исследования, даем рекомендации, помогаем приобрести оборудование для отпугивания птиц.

Из новинок: сейчас мы изучаем воздействие лазерных лучей на поведение птиц, это новое направление, и мы хотим понять, как лазерные отпугиватели могут помочь контролировать численность птиц, – в первую очередь голубей и грачей. У нас уже есть довольно серьезные наработки по воздействию на птиц звуком, оптическими приборами – светом, бликами. Мы даже работали с воздушными змеями. А лазер – пока только нам предстоит исследовать.

У нас есть давняя идея попробовать оценить ущерб, который наносят грачи посевам подсолнечника в Алтайском крае. На Алтае это культура очень распространена, а грачи фактически месяц питаются только подсолнечником. Поэтому, если учесть, что популяция грачей у нас десятки тысяч, представляете, какой это ущерб аграрному сектору. Мы хотим подсчитать, какой ущерб способны нанести грачи фермерскому хозяйству. Очень надеемся, что летом с нашими студентами мы эти исследования проведем.

Мы работаем в ключе политики опорного университета, наши разработки должны приносить пользу экономике региона.

– Биолог – это не сама простая профессия с точки зрения трудоустройства.

– Именно поэтому мы хотим на факультете разработать новую магистерскую программу «Прикладная зоология». Чтобы выпускники могли работать в лесных хозяйствах, аэродромными орнитологами, защищать фермерские поля и склады от птиц. Есть очень интересное направление – судебная энтомология. В Европе специалисты такого уровня – на вес золота, у нас пока таких нет. Судебный энтомолог может исследовать место преступления, ДТП и раскрывать тайны не хуже Шерлока Холмса. Например, по следам от насекомых на бампере машины он может определить, где автомобиль был неделю назад, поднимался ли в горы или нет и т.д. Мы пытаемся найти эти интересные ниши для наших студентов.

Рояль в кустах

– Александр Владимирович, вы много рассказали о науке, но нам хочется задать и личные вопросы. Как вы попали на Алтай?

– Я родился в городе Мелитополе Запорожской области Украины. Окончил биофак Мелитопольского государственного педагогического университета, у меня была интересная экспериментальная специальность «Биология и английский язык». Со второго курса я начал заниматься орнитологией. Уже будучи аспирантом, я попал на обучение в Голландию, прожил там несколько месяцев, потом приехал в эту страну уже в качестве преподавателя. После работал и деканом биологического факультета. С 2011 года я занимаюсь научными журналами. На Алтай переехал с семьей в 2015 году после известных событий на Украине. Почему именно сюда? Здесь живут родственники. В Барнауле все понравилось, университет хороший, и я решил здесь остаться и работать, о чем не жалею. Один из моментов в пользу переезда на Алтай – это великолепная природа.

– Ваши хобби, увлечения?

– Люблю читать, люблю музыку – у меня есть еще и музыкальное образование по классу фортепьяно (смеется). В студенческие годы я даже подрабатывал, играя на танцах.

– И сколько удавалось заработать за вечер?

– Рублей 25, при условии, что повышенная стипендия была у меня 75 рублей.

– Что чаще всего приходилось играть?

– «Синий туман» Вячеслава Добрынина. Тогда это был хит (смеется). Я эту песню и сейчас, наверное, с закрытыми глазами смогу сыграть.

– Музыка и биология – как вы считаете, как они пересекаются?

– Мне кажется, биологи, они по своей натуре романтики. Биолог – это тот человек, который проводит много времени на природе. Когда я был аспирантом, я проводил три месяца «в полях», бороздил просторы Азовского и Черного морей, занимался изучением островных птиц. Резиновая лодка, комары, сапоги, костер, гитара – одним словом, романтика. А там, где романтика, там музыка. Но если серьезно, то музыкальный слух биологу-орнитологу очень помогает определять пение птиц.

– Вы изучаете птиц, а кто вы по хронотипу – сова или жаворонок?

– Сова! Я могу работать до полуночи, а вот рано вставать не люблю. Помогает взбодриться только кофе, я страшный кофеман. Причем люблю оригинальные рецепты кофе.

– Например?

– Один из самых экзотических: кофе-рояль, подается этот напиток на дипломатических приемах. Главное здесь – подача, она должна быть очень эффектной. Варите кофе любой, хоть арабский, хоть турецкий. Над сосудом с кофе, будь то чашка или турка, ложечкой кладется сахар-рафинад, заливается коньяком или ромом и поджигается и в горящем виде выливается в кофейную чашку. Жженый сахар с коньяком дает неповторимый вкус и аромат. Но самый классный кофе – это кофе на песке.

Наталья Теплякова










          Мы Вконтакте


          Мы в Facebook




«За науку!» © 1980-2017
При использовании материалов газеты
ссылка на "За науку!" обязательна
Мнения отдельных авторов не всегда совпадают с точкой зрения редакции.
Редакция оставляет за собой право публиковать такие материалы в порядке обсуждения.
Контактные адреса
656099, Барнаул,
пр-т Ленина 61, ауд. 901.
Телефон: (3852) 29-12-60
E-mail: natapisma7@gmail.com
Internet: http://zn.asu.ru