№ 16 (1561) от 9 мая 2019 года
Подвиг советского народа
Война, укравшая детство…
В гостях у «ЗН» ветеран Алтайского госуниверситета, специалист по УМР управления по рекрутингу абитуриентов Надежда Карповна Дивеева
В России к категории детей войны относят людей, родившиеся с 22 июня 1928 года до 3 сентября 1945 года. Зачастую это лишь статус, дающий ряд неоднозначных льгот при предъявлении синей корочки с металлическим тиснением. Но время безжалостно. Один за другим уходят ветераны... И рано или поздно дети войны останутся единственной ниточкой, связывающей нас с событиями Великой Отечественной войны. Останутся единственными свидетелями разыгравшейся тогда трагедии.
Надежда Карповна Дивеева – дитя войны. Она родилась в самом начале Второй мировой. К тому времени ее родина – Белоруссия – уже была оккупирована немецкими войсками. В день рождения над ней нависла смертельная угроза, и новорожденная Надежда едва не погибла. Но судьба распорядилась по-другому, девочка выжила. Так начала закаляться сталь. Как и у тысяч советских детей, война украла у нее детство. Но воля к жизни и стальной характер помогли маленькой Надежде выдержать все тяготы военного и послевоенного времени. Вот что наша героиня рассказала о своем непростом детстве.

Смерти вопреки

– Я родилась 28 августа 1941 года в деревне Скородное Ельского района Гомельской области, а точнее, в трех километрах от нее – у деревни Погорелая. Случилось это, когда мама с односельчанками копала картошку для партизанского отряда. После родов мама осталась в поле, а бабушка, завернув меня в свой фартук, отправилась в деревню. По пути ей встретились мадьяры. Вы знаете, кто это? Это венгры. (Венгры входили в состав войск вермахта и часто патрулировали оккупированные немцами территории. Прим. автора) Они остановили бабушку, чтобы проверить, что же она прячет в фартуке. А бабушка только повторяла: «Пано´чки, миленькие, не стреляйте!..» И, казалось, беда миновала. Ей сказали: «Иди, бабка», и она поспешила дальше. Но в спину бедной женщине ударил выстрел. Она упала. Что уж у них в головах щелкнуло, непонятно, но подлые мадьяры не собирались ее отпускать. А у дороги стоял дуб. Вы знаете, белорусские дубы такие большие, одним обхватом не обнимешь. Так вот, пастух до этого неподалеку загнал стадо коров в болото, а сам спрятался в дуб у дороги. Он-то и увидел, что произошло. Когда все разошлись, пастух заинтересовался, чья же это бабуля лежит. Подошел к ней, а там я вякаю. Получается, что бабушку убили одним выстрелом, а я выжила. И наверное, Господь дал мне тогда силы пережить все, что выпало на мою долю: войну, голод, отчима…

Моего папу расстреляли немцы в 1942 году. Он был в партизанском отряде. Когда меня спрашивают о событиях Великой Отечественной, я всегда говорю: не верьте, что мы не готовились к войне. Готовились, и еще как. Мой отец был председателем сельсовета, у него было три класса образования. Вместе с деревенскими он заготавливал продукты, копал землянки. И все это началось еще весной 41-го.

В 42-м папа, будучи уже в партизанском отряде, вернулся в деревню, чтобы забрать нас – маму и трех дочерей. Мама рассудила, что две старшие дочки (старшая сестра родилась в 33-м году, а средняя – в 36-м) выдержат путь до места дислокации отряда, а я-то была совсем еще маленькая, могла не выдержать. А потом случилось страшное. Наш сосед тогда был полицаем. Он выследил папу с товарищами и выдал их немцам. Всего 14 человек. А что такое в деревне 14 человек? Почти все были друг другу родственниками. Их повязали, долго мучали, пытали. А потом заставили вырыть в деревне могилу. Всех арестованных поставили у ее края и расстреляли. Спустя некоторое время женщины, надеясь на чудо, полезли в эту могилу. Они переворачивали тела мужиков, и каждая надеялась, что ее мужа там нет. Понятно, что убиты были все… Их закопали в этой могиле, а позже перезахоронили.
Кстати, этого полицая осудили на 25 лет. Каково же было мое удивление, когда уже после войны я узнала, что он стал директором мебельной фабрики в Подмосковье. Такая жизнь…
Потом начались голод, холод, болезни. Четко помню: мы жили в землянке, и мать дала мне поесть какую-то тюрю (пища из крошеного хлеба в квасе или воде). И тут я чувствую, что у меня на груди что-то шевелится. Глядь, а там лягушка привязана. В деревне верили, что эти животные спасают от малярии. Лекарств же не было. Я от испуга рванула лягушку от себя и перевернула тарелку с нехитрой едой. Не помню уж, сколько я после этого не ела, но несмотря ни на что, я выжила. Но детства, как такового, у меня не было: голод, холод, тяжелая работа (часто приходилось школу пропускать, чтобы помогать матери на огороде). Игрушек у нас не было никаких. Хотя дети есть дети. Мы все же находили время поиграть в прятки и скакалки, мастерили поросят из молодых огурчиков и палочек. Поэтому я всю жизнь старалась сделать все, чтобы мои дети ни в чем не нуждались – покупала игрушки на вырост, одежду, заготавливала солонину и консервы. А еще стараюсь беречь вещи и без особой причины ничего не выбрасываю. Наверное, у нас – детей войны – это заложено чуть ли не на генетическом уровне.
После войны
Уже после войны, в 1947 году, я пошла в школу. Нам, как семье погибшего партизана, дали одежду. Это была гуманитарная помощь от американцев, под эгидой Красного креста. Мне достались босоножки на каблуке, матросский костюм с полосатой кофтой и юбкой в складку. Костюм был велик, юбку мне натянули почти под самое горло и подвязали. По-другому никак, носить было совсем нечего. А в босоножках я недалеко ушла. Каблук большой, да и песок в них быстро набился. Я перешла улицу, сняла их и пошла в школу босиком. Мы даже зимой почти всегда ходили босоногими. Помню, у меня появилась обувь наподобие валенок. Знаете, что такое фуфайка? Так вот такими же были эти валенки. Только ткань оказалась не очень крепкая, поэтому у меня вечно были голые пятки. А зашить нечем – первое время у нас не было ни иголок, ни ниток. Потом, правда, мы выкопали знамена и потихонечку распускали их на нитки. Напомню, отец был председателем сельского совета. Когда началась война, он принес домой знамена, печати, документы. Матери он велел зашить все в подушки, после чего они закопали их в лесу. Их-то мы и раскопали. Знамена-то все равно были уже ни на что не годны. Так мы и ходили в школу – кто в чем. Школа была в частном доме. Хотя, какой там дом – халупка старая… Ручки были самодельными. Мы их мастерили из прутиков от веника. Кончик прутика нужно было размочить и побить молотком, чтобы он стал мягким, и его можно было макать в разведенную сажу, ведь чернила тоже были редкостью. У нас молотка не было, поэтому я постоянно жевала прутик. Из-за этого у меня все щеки были черные. Глядя на меня, одноклассники смеялись. Учительнице это не нравилось, и она часто ставила меня в угол, но постоянно оставляла после уроков, чтобы дополнительно позаниматься. Она проверяла тетрадки, а я выполняла задания. Мне кажется, что именно благодаря ей я стала очень грамотным человеком. Везде нахожу ошибки. Недавно прочла что-то из творчества Устиновой, так там закрались аж две ошибки.
А еще помню, что как-то раз выкопала на огороде бутылку, до самого горлышка наполненную золотыми украшениями. Мать даже не дала их высыпать и посмотреть. Я хотела хоть что-нибудь себе взять, но она не дала. Отнесла в сельсовет и сдала государству. Маме, кажется, никакого вознаграждения не дали. Такое было время и народ такой.
Кстати, о народе. Помню, в 1953 году умер И.В. Сталин. Директор в этот день выстроил учеников всей школы на линейку. Он плакал, а мы просто выли от горя. В этом же году у нас построили пекарню. За хлебом отправляли меня. Не успевали поставить тесто, а я уже тут как тут на завалинке караулю. Но отчим нам не давал хлеб. Он его укладывал под крышу на балку. А кушать-то хотелось. Как туда залезть, высоко же? Но я нашла выход. Натаскала чурок, составила одну на другую и забралась на них. Сняла эту буханку и вместе с чурками полетела вниз. Ударилась, помяла хлеб. Больно, страшно, посмотрела на эту буханку и решила – семь бед, один ответ, и всю ее съела. Конечно, отчим меня отругал за это, но пальцем не тронул.
Выучусь и все себе куплю
А еще помню – пряли из конопляного волокна. Пряла я довольно споро, а вот одновременно еще и нитку на веретено наматывать не получалось. Поэтому я сначала пряла, готовую нитку на полу укладывала, а уже потом на веретено наматывала. Мать это увидела и отругала меня. Я так разозлилась, взяла это веретено и – хрясь! – об колено поломала. Она мне сказала, что буду всю жизнь теперь раздетая ходить, а я ответила, что выучусь и куплю себе все необходимое. Так потом и получилось. Поставила себе цель и всю жизнь к ней шла. Сначала уехала из деревни, хоть это и было очень не просто, получила высшее юридическое образование в ТГУ. Я всю жизнь трудилась, и даже сейчас не представляю себя без работы, несмотря на то, что у меня частный дом и восемь соток. Просто не могу сидеть без дела.
Несмотря на тяжелые воспоминания, я очень тоскую по своей родине, по Белоруссии. Часто созваниваюсь с родственниками, по возможности приезжаю туда в гости. Не так давно захотела побывать в деревне, где я родилась, но путь туда закрыт. Сейчас там пограничная зона с Украиной, охраняемая военными. Я, будучи упрямым человеком, пыталась пробраться к Погорелой разными путями, даже через реку вброд, но меня и там завернули. Военные с автоматами бдят, без специального разрешения никого не пропускают. Сейчас деревня брошена. Там почти никто не живет, а на месте большинства домов остались развалины и печки с трубами, вокруг которых каждый год плодоносят яблони, груши, вишни, сливы. Они падают на землю, никто их не собирает, а там такой урожай!
А еще вместе с сыном я была у мемориального комплекса «Хатынь» под Минском, построенном в память о страшной трагедии в белорусской деревне Хатынь. Тогда солдаты немецкого карательного отряда безжалостно уничтожили практически всех жителей поселения. Выжить удалось единицам. В Скородном немцы применили тот же метод. Они согнали в конюшню стариков, женщин, детей, закрыли там и подожгли. Все сгорели. До сих пор кони, подъезжая к этому месту, встают на дыбы и отказываются идти дальше. Из-за этого пришлось даже сделать объезд.
Страшное тогда было время, на которое и пришлось мое детство…
Евгения Скаредова










          Мы Вконтакте


          Мы в Facebook




«За науку!» © 1980-2017
При использовании материалов газеты
ссылка на "За науку!" обязательна
Мнения отдельных авторов не всегда совпадают с точкой зрения редакции.
Редакция оставляет за собой право публиковать такие материалы в порядке обсуждения.
Контактные адреса
656099, Барнаул,
пр-т Ленина 61, ауд. 901.
Телефон: (3852) 29-12-60
E-mail: natapisma7@gmail.com
Internet: http://zn.asu.ru