Справа налево: Аркадий Федоров – командир полка, в котором служил Девятаев, Владимир Чикильдик, Михаил Девятаев на фоне картины Рафаэля Санти «Сикстинская мадонна».
Завершается Год 80-летия Победы, а сама Победа и те, кто ее ковал, продолжает жить в наших сердцах. Под занавес 2025-го публикуем интервью с человеком, который не одно произведение посвятил Герою Советского Союза Михаилу Петровичу Девятаеву, – краеведом и прозаиком, членом Алтайского регионального отделения Российского военно-исторического общества, членом Общественной палаты Алтайского края и членом Союза журналистов России Владимиром Карповичем Чикильдиком.
– Владимир Карпович, вы лично знали Михаила Девятаева.
– Когда я служил в Германии в конце 80-х – начале 90-х, к нам в дивизию тогда приехало восемь «покрышкинцев», которые в 1945 году тоже здесь служили. И я с удовольствием всегда рассказываю о Михаиле Девятаеве – летчике с непростой судьбой, Герое Советского Союза. Вы знаете, он был в плену и вырвался из плена. А к тем, кто бывал в плену, относились с подозрением: нет ли завербованных, шпионов, изменников – за это отвечали проверочно-фильтрационные лагеря НКВД СССР. Вопреки всему Девятаев прожил достойную жизнь, об этом – мои литературные работы. Действительно, я слушал историю Михаила Петровича из первых уст. И все, что написано мною о нем, а таких публикаций более двух десятков, основано на рассказах самого героя. В них есть такие подробности, те же бытовые мелочи, которых не встретишь даже в официальных источниках. После этих встреч у меня остались четыре фотопленки с фотографиями. Среди них и парадный портрет Девятаева, а также фотография «Апофеоз победителей» – я ее так называю. На ней справа налево Аркадий Федоров – командир полка, в котором служил Девятаев, я, Михаил Девятаев. Мы стоим на фоне картины Рафаэля Санти «Сикстинская мадонна».
– Угнать самолет из концентрационного лагеря: как такое вообще возможно?
– Задача была невероятной сложности: изучение кабины самолета, приборной доски и алгоритма запуска двигателя. На свалках разбитых самолетов Девятаев срывал панельные таблички, так изучалось назначение приборов. Благодаря этим ухищрениям Михаил Петрович составил примерное представление о расположении приборов в кабине. Однажды ему несказанно повезло.
Будучи на работах около самолета, который они приметили для угона, он увидел, как немецкий летчик запускал двигатель. Девятаев встал рядом, сделав вид, что с удивлением наблюдает за ним. Немец, распалившись, открыл дверцу кабины и, гордо демонстрируя, произнес: «Смотри, русская свинья, как я это делаю!» Он один раз запустил двигатель, потом заглушил, а затем ногой запустил снова.
– И…
– И вот, 8 февраля 1945 года, когда погода благоприятствовала и так сложилось, что вся команда оказалась в одно время в одной бригаде на аэродроме. Хотя мысль о побеге на самолете родилась у Девятаева, надо заметить, в первые же дни плена, когда он стал приглядываться к другим узникам, – познакомился с Владимиром Соколовым и Иваном Кривоноговым. С помощью Владимира Немченко удалось определить всю группу на работы в аэродром, в эту группу вошли Петр Кутергин, Иван Олейник, Федор Адамов, Михаил Емец, Николай Урбанович и Тимофей Сердюков. Так вот, в полдень немцы, как обычно, отправились трапезничать. «Война войной, а обед по распорядку» – таков педантичный народ. Когда на самолетной стоянке остался лишь один часовой, Кривоногов обезвредил его и переоделся. Девятаев и Соколов проникли в кабину, взломав замок. Остальные заняли место в грузовом отсеке. Девятаев начал запускать двигатель, но тот молчал. Открыв аккумуляторный ящик, герой обнаружил: аккумулятора нет. Пришлось отправить товарищей на аккумуляторную станцию, находившуюся в нескольких сотнях метров от стоянки.
Притащили аккумуляторы, установили их, соединили клеммы. Двигатель запустился, начал разогреваться. Девятаев стал выруливать на рулежную дорожку, направляясь к старту. Немцы поначалу не проявляли беспокойства, но когда бомбардировщик уже вырулил на старт, спохватились. Однако Девятаев успел стартовать до того, как они выпустили тяжелый топливозаправщик наперерез взлетной полосе. Он пытался поднять нос самолета, оторвать его от земли, но то ли сил не хватало, то ли что-то еще. Ручка управления практически не двигалась. Позднее оказалось, что были заклинены закрылки и что нужно использовать определенный рычаг на панели управления.
– А что дальше?
– Ситуация осложнялась тем, что взлетная полоса была короткой, заканчиваясь всего в 10–30 метрах от полосы прибоя. Первый взлет не удался – самолет не смог оторваться от земли и пришлось уйти на рулежную дорожку, чтобы сделать еще один круг. К этому моменту немцы уже догадались, что происходит неладное. Девятаев снова вырулил на старт, на взлетной полосе, где самолет поджидал топливозаправщик. Но на этот раз с помощью товарищей Девятаев сумел оторвать нос самолета и взлететь буквально над кабиной заправщика! Он сразу взял курс на север, в сторону Скандинавии, предвидя, что тут же будет послана погоня. И не ошибся: вскоре в воздух поднялся истребитель Гюнтера Хобома, одного из лучших асов ракетного центра, и повсюду разнеслась команда найти и сбить «одинокий Heinkel-111». План лететь на север – сработал: пока немцы искали самолет на востоке, Девятаев пролетел около 150 километров на север, к Швеции, и только после этого повернул на восток. К счастью, топлива хватало. Показалась линия фронта. Группа попала под обстрел, самолет пролетел без потерь. Приземлились на литовской земле, уже в расположении 62-й армии генерала Белова. Посадка была жесткой: передняя стойка шасси подвернулась и самолет сел на брюхо, но все остались живы и невредимы. Группу Девятаева тут же взял под конвой СМЕРШ: не верилось, что люди без специальной, тем более без немецкой подготовки могли угнать такой самолет.
– Как Девятаев повлиял на ход Великой Отечественной войны?
– Михаил Петрович предоставил бесценные сведения. Во-первых, раскрыл точное местоположение настоящего аэродрома на ракетном центре Пенемюнде. Наша и союзная авиация до этого несколько раз безуспешно бомбила немецкие аэродромы, поскольку немцы умело использовали ложные цели, располагая их в стороне от основного, тщательно замаскированного аэродрома. Девятаев рассказал, как на действующем аэродроме организован целый лес на тележках, который при необходимости, с помощью тросов, убирается со взлетной полосы, а после взлета самолета вновь возвращается на место и тем самым становится невидимым с высоты. Благодаря этим данным уже через неделю после рассказа Девятаева аэродром на острове Узедом, как и весь ракетный центр, уничтожили союзной авиацией, однако основную технологическую и техническую базу немцы все же успели переместить на запад, в Альпы. Сам же Девятаев оказался в захваченном СССР концентрационном лагере Заксенхаузен, где его допрашивали как шпиона. В сентябре 1945 года конструктор Сергей Королев, который тогда под псевдонимом «профессор К. Сергеев» начинал работать над созданием советской реактивной техники, вызвал Девятаева на остров Узедом, где он и показал все, что знал: заводы, площадки для запуска баллистических ракет и прочее. На этом острове, расположенном на севере Германии, в Балтийском море, базировался ракетный центр Пенемюнде. Здесь находилась линейка производства ракет «Фау-1» и «Фау-2». «Фау-1» уже была успешно испытана, использовалась на фронте, «Фау-2» же представляла собой более мощную баллистическую ракету с большей дальностью, способную достигать европейские страны, включая Великобританию, и в планах руководства Третьего Рейха было использовать эти ракеты для ударов по Советскому Союзу и Соединенным Штатам Америки. Поэтому сведения Девятаева позволили значительно ускорить советскую ракетную программу, и уже через три года, 10 октября 1948 года, Королев произвел первый пуск советской баллистической ракеты «Р-1» на полигоне Капустин Яр (Астраханская область).
– Но по-настоящему о Девятаеве узнали только в августе 1957-го…
– Несмотря на то, что было практически доказано: Девятаев не предатель, он попал в плен раненым, сбитым и в бессознательном состоянии, – после всех мытарств в фильтрационных лагерях и возвращения домой, в Казань, доверия к нему особого не было. Он перебивался случайными заработками грузчиком в речном порту и лишь спустя время смог водить баржу по Каме и Волге. Но признание, которое он, безусловно, заслуживал, долгое время к нему так и не приходило. В середине 1950-х годов, во время хрущевской оттепели, руководство страны стало обращать внимание на судьбы людей, вернувшихся из плена, но не замеченных в антисоветской деятельности. Речь шла о тех, кто попал в плен по тяжелым обстоятельствам – в результате ранения или окружения. Таких людей были миллионы. Журналистам как центральных, так и региональных газет было поручено найти примеры мужества тех, кто был в плену. И корреспондент газеты «Советская Татария» Ян Винецкий стал обзванивать казанские военкоматы, так нашел Михаила Петровича, который и поведал ему свою невероятную историю. И в 1957 году в «Комсомольской правде» опубликовали большую статью под названием «Мужество». Именно тогда вся страна, включая его бывших командиров, узнала о судьбе Девятаева. Командир его дивизии Александр Покрышкин долгое время не имел никаких сведений о нем. А после выхода этой статьи стал ходатайствовать о возвращении Михаилу Петровичу честного имени и заслуженных наград. Председатель Совета главных конструкторов СССР Сергей Павлович Королев также подключился к этому процессу. 15 августа 1957 года вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении Михаилу Петровичу Девятаеву звания Героя Советского Союза.
– Девятаев был лично знаком с Гюнтером Хобом – летчиком, который был отправлен за ним, чтобы уничтожить…
– В 2002 году Михаил Девятаев приглашен немецким правительством как почетный гость. Его отвезли на остров Узедом, к остаткам ракетного центра Пенемюнде, где и познакомили с Гюнтером Хобом. Представляете, два бывших врага, два противника Великой Отечественной войны встретились и даже обнялись, как вспоминал сам Девятаев. К сожалению, после этой встречи Михаил Петрович прожил недолго – скончался в конце того же года, дожив до 86 лет. Его похоронили в Казани, на Арском кладбище. На доме, где он жил, установлена мемориальная доска, одна из улиц носит имя Девятаева. Чем отличались советские фронтовики? Они были абсолютно уверены в своей правоте, в своей несгибаемой вере в Победу и в глубокой любви к Родине. Поэтому и жизненные передряги их не сломили.
Досье
Владимир Карпович Чикильдик печатался в журналах: «Алтай», «Барнаул», «Барнаул литературный», «Культура Алтайского края», «Энергетик Алтая», «Звездочка наша» (Барнаул), «Бийский вестник» (Бийск), «День и ночь» (Красноярск), «Крылья Родины» (Москва), «Огни Кузбасса» (Кемерово), сборниках «Три реки», «Страницы истории Сибири», томе № 20 «Обь» энциклопедического альманаха «Тобольск и вся Сибирь», в военных и региональных СМИ. Автор сборников рассказов для детей «Пацаны», «Счастье – штука тонкая», «Ранетки». Лауреат алтайской краевой литературной премии им. Владимира Свинцова (2009 г.). Его книга «Там, за поворотом…» стала лауреатом краевого конкурса «Лучшая книга – 2016», проводимого в ходе фестиваля «Издано на Алтае» в номинации «Лучшая книга художественной прозы». В 2017 году за книгу «Там, за поворотом…» автору присуждена краевая литературная премия им. Геннадия Панова. В 2021 году на краевом литературном фестивале «Три реки» за рассказ «Метель» признан победителем конкурса в номинации «Выбор издательства».
Софья ПРОТАСОВА
Фото из архива героя
