30 декабря 1865 года в Бомбее (Индия) родился будущий писатель, журналист, путешественник Джозеф Редьярд Киплинг. 160-летний юбилей одного из самых ярких лауреатов Нобелевской премии по литературе предполагает осмысление его роли в формировании (или все же разрушении?) классического литературного канона Британии.
Канонический Киплинг
Oxford English Dictionary предлагает следующее, хотя и не вполне бесспорное, определение термина «канон»: «Совокупность литературных произведений, которые традиционно считаются самыми важными, значимыми и достойными изучения; классика». Насколько Киплинг со всей его противоречивостью, политической ангажированностью, идеологическим азартом каноничен для британской классической литературы?
Есть как минимум два мнения. Джон Фаулз, английский писатель-постмодернист, жестко противопоставляя в своих публицистических очерках Англию и Британию, относит Киплинга к британскому имперскому канону: «Что же такое – Красно-бело-синяя Британия? Это Британия Ганноверской династии и викторианского и эдвардианского веков, Британия империи, Деревянных стен и Тонкой Красной линии, гимна “Правь, Британия” и воинственных маршей Элгара… Британия Ньюболта, Киплинга и Руперта Брука, клубов, кодексов чести и конформизма… островного шовинизма внутри страны и высокомерия за ее пределами» («Быть англичанином, а не британцем», 1964).
Однако современные литературные критики начинают считать, что киплинговские тексты вполне соответствуют общепринятому литературному канону «английскости» середины ХХ в. При всей сокрушительной идеологической критике текстов Редьярда Киплинга, они все же постепенно возвращаются в область «канонической», классической английской литературы (есть содержательные статьи о Киплинге и его произведениях в представительной «Британской энциклопедии», есть современные исследования историко-культурного контекста его творчества Ч. Аллена, Д. Гилмора, Дж. Бейли и др.).
В чем же заключается эта каноническая «британскость» или «английскость» Киплинга? В первую очередь в том, что он мультикультурен и полилингвален. Называя Редьярда Киплинга англо-индийцем (первым его языком оказался хиндустани), известный литературовед Ю.И. Кагарлицкий отмечает, что Киплинг «был не просто человеком двуязычным – он с неподражаемой быстротой усваивал все оттенки индийской речи». Результатом работы Киплинга в «Гражданской и военной газете» в Лахоре в 1886–1887 гг. стали не только блестящие репортажи об Индии, но и его первые двуязычные рассказы и стихи: «Британская Индия получила вдруг своего писателя».
Национально-культурная идентичность Редьярда Киплинга как англо-индийского писателя маркируется в текстах его рассказов и сказок введением в повествование большого количества транскрибированных экзотизмов: Он знал Песню Ящерицы людей санси и пляску халь-е-хак – религиозный канкан самого поразительного жанра (рассказ «Саис мисс Юэл»); Соплеменники ненавидели ее за то, что она стала мемсахиб (рассказ «Лиспет»). Данные экзотизмы связаны с обозначением деталей верований и быта и чаще всего представляют собой пересказ речи персонажей-индийцев, иронически поданной англоязычным рассказчиком. «Всезнающий» англоговорящий повествователь в рассказах и сказках Киплинга принимает мультилингвальный ландшафт как данность, с помощью иронии повышая свой коммуникативный статус.
В коммуникативной ситуации мультилингвизма наблюдается взаимопроникновение смысловых ландшафтов разных языков и культур. С точки зрения сторонников социопсихологического подхода (Дж. Мартин, Т. Накаяма), национально-культурная идентичность создается отчасти как собственное «я» (self) и отчасти – в зависимости от групповой принадлежности. В этом смысле «я»-идентичность многолика, состоит из множественных идентичностей и находится в тесной связи с культурой.
Изменение или деструкция канона национально-культурной идентичности британских писателей в рамках литературной традиции ХХ века происходят тогда, когда в литературу приходят писатели-мультилингвы: Редьярд Киплинг, Сомерсет Моэм, Джозеф Конрад. С одной стороны, в текстах Киплинга читатель видит взаимопроникновение разных языков и культур. С другой стороны, биографические данные свидетельствуют о совершенно «неполиткорректном» англо-индийце Киплинге.
Один из лучших современных биографов Редьярда Киплинга, Чарльз Аллен, собирая материал для своей книги «Киплинг-сахиб: Индия и сотворение Редьярда Киплинга в 1865–1900 гг.» (London, 2007), беседовал со многими представителями старшего поколения, которые раньше жили и работали в британской Индии: «Ни один из них не знал Редьярда Киплинга лично, но во многих случаях их родители принадлежали к поколению сахибов и мемсахиб, жизнь которых Киплинг запротоколировал в своих рассказах и высмеивал в своих стихах. Многие, кстати, считали Киплинга невежей – вульгарным чужаком из “низов” общества, который злоупотребил англо-индийскими традициями гостеприимства, написав об изнанке британского владычества в Индии». Об этом же писал еще в 1928 г. исследователь-востоковед С.Л. Вельтман: «Киплинг, которого европейская пресса считает лучшим знатоком Индии… всегда только одним боком задевает жизнь этой страны, сосредоточивая свое внимание на быте проживающей там английской аристократии и офицерства. Как поэт, он мастерски преломляет экзотический романтизм; как романист, он совершенно не дал реальной картины своеобразной жизни многомиллионной Индии с ее религиозными традициями, кастовым делением и т.п.». Данные противоречивые оценки киплинговских текстов свидетельствуют о том, что с приходом в британскую литературу мультилингвального и мультикультурного «чужака» Киплинга начинается деструкция имперского литературного канона Британии.
Неканонический Киплинг
В двух томах киплинговской «Книги Джунглей» (1893–1895) двуязычное англо-индийское коммуникативное пространство расширяется до «вавилонского смешения» языков: кроме экзотизмов и имен на хинди в текстах появляются искаженно транскрибированные коммуникативные фрагменты на русском языке (рассказ «Белый Тюлень»), экзотизмы, связанные с верованиями и бытом эскимосов (рассказ «Квикверн»). Данные фрагменты маркируют разноязычное коммуникационное пространство колониального дискурса, однако, в отличие от рассказов и сказок Киплинга, мультилингвальность в «Книге Джунглей» предельно условна. Многоязычный рассказчик становится «ненадежным рассказчиком», искажая фонетический облик русских слов, появляющихся в повествовании, или же произвольно изменяя значение культурных реалий языкового пространства инуитов.
Так, в рассказе «Белый Тюлень» в первой «Книге Джунглей» локус происходящих событий обозначается как at a place called Novastoshnah or North East Point, on the island of St. Paul. Редактор современной версии перевода «Книги Джунглей» Е. Перемышлев дает следующий комментарий данному фрагменту: Название бухты звучит для русского уха не менее причудливо, чем англо-индийский жаргон, и переводить Novastoshnah следовало чем-то вроде «Новастошна», но это было бы чуть-чуть чересчур. В переводе текста на русский язык был выбран «восстановленный» вариант русского наименования локуса действия – бухта Нововосточная. Главный персонаж рассказа именуется Sea Catch, в нарочито «остраненном» переводе он становится Морским Ловцом (ср. комментарий переводчиков: Морской Ловец знал… – Так, на английский манер, – Sea Catch – автор воспроизводит русское название взрослого самца морского котика, секача). Охотники на тюленей именуются в тексте Киплинга Kerik Booterin and Patalamon, his son (ср. комментарий редактора перевода: Имена Алеутов правильнее было бы прочитать «Кирьяк» и «Пантелеймон», но автор прочитал их так, как показалось правильным ему). Неверно имитируя следующий коммуникативный фрагмент русской речи, киплинговский рассказчик, вероятно, делает отсылку к классической русской литературе. В комментариях к переводу сделана попытка восстановить данную аллюзивную отсылку: По крайней мере, для русского читателя фраза: «Scoochnie! Ochen scoochnie!» – должна звучать жестко-иронично еще и потому, что гоголевский «Миргород» заканчивается словами: «Скучно на этом свете, господа!».
«Ненадежный рассказчик» профанирует сам принцип выстраивания многоязычного коммуникативного пространства «Книги Джунглей», намеренно или случайно демонстрируя низкий уровень лингвистической компетенции. Е. Перемышлев видит причину подобного коммуникативного сбоя в желании показать «вечную тему киплинговского творчества – противостояние России и Англии». Ироническая позиция «ненадежного рассказчика», не вполне компетентного с лингвистической и культурологической точки зрения в поликультурном пространстве, обусловлена его принадлежностью к колониальному дискурсу. Его статус – статус англоговорящего, образованного персонажа, занимающего достаточно высокую позицию в обществе, – дает ему неполиткорректную возможность показывать свое превосходство в ситуациях межкультурной коммуникации, которые маркируются лексемами-экзотизмами и коммуникативными фрагментами искаженной неанглийской речи.
Киплинг и постколониальная литература
Британский литературный канон колониальной и постколониальной литературы (тексты Р. Киплинга, C. Моэма, Грэма Грина) в отношении коллективной национально-культурной идентичности формировался в оппозиции мировой «Большой Игры» (термин Киплинга из романа «Ким»), имперского противостояния Великобритании и России на международной арене.
«Ким» стал единственным романом Киплинга, попавшим в современный топ-100 книжной классики The Guardian (по версии литературного критика Роберта МакКрама). В статье, посвященной Киплингу как представителю английской литературы ХХ века в «Британской энциклопедии», Джон Стюарт пишет: «“Ким” (1901), роман об ирландском сироте в Индии, – это классика». Однако в статье «Британской энциклопедии» «Английская литература. 20 век» Хью Алистер Дэйвис противопоставляет национально-культурные приоритеты Томаса Харди и Редьярда Киплинга, замечая, что Киплинг, «который сделал так много для того, чтобы люди почувствовали гордость за империю, начинает говорить в своих стихах и рассказах об имперском бремени и бедствиях, которые оно приносит».
Ценностная релятивность канонизируемых текстов Киплинга связана с формированием аксиологических принципов британского имперского, или «колониального» литературного канона как способа осмысления коллективной национально-культурной идентичности.
Далее в истории английской литературы XX–XXI вв. этот канон будет видоизменяться в версии «постколониального дискурса», в котором, по мнению литературоведа Питера Кемпа, станет проявляться так называемое «живительное воздействие перекрестного оплодотворения культур».
А база для изменения канона национально-культурной идентичности британцев была заложена в текстах «последнего поэта Британской Империи» Джозефа Редьярда Киплинга.
Виктория КАРПУХИНА
Ремарка
При подготовке публикации использовались материалы научной статьи: Карпухина В.Н. Национальная идентичность и литературный канон в британской традиции ХХ в. // Studia Litterarum. – 2023. – Т. 8. – № 1.– С. 178–197.
