Когда доцент кафедры общей физики И.А.Суторихин, давний друг “ЗН” и один из организаторов создания газеты “Экологический листок”, (безвременно почившей в бозе, поскольку у отцов и радетелей городской экологии не нашлось весьма скромной суммы на ее дальнейший выпуск), вернулся из Томска, где с блеском защитил докторскую диссертацию, я сказал ему при встрече, полушутя, конечно: “Не знаю, как теперь с вами и общаться”, на что Игорь Анатольевич степенно ответствовал: “Точно так же, как и раньше”. И в этом, как пишут в романах, он весь.
Суторихин закончил радиофизический факультет Томского университета в 1977 году. Приехав в Барнаул и придя в АГУ, он обнаружил на физико-математическом факультете целую “банду” томичей: В.И.Букатого, Д.Д.Рудера, не говоря уже о других факультетах – Б.П.Шипунов, В.К.Гавло и т.д., кого знал по Томску. Это обстоятельство значительно облегчило адаптацию будущего доктора физико-математических наук…
– Игорь Анатольевич, как начиналась ваша работа в университете?
– Так случилось, что преподавательских ставок не было, и я “занял нишу” МНС, на хоздоговоре с Институтом оптики атмосферы, который заключил В.И.Букатый. Тогда же в АГУ появились мощные лазеры. А как преподаватель я состоялся сначала в летном училище, где в течение двух семестров обучал курсантов вычислительной технике и прочим дисциплинам. Одновременно к работе по хоздоговору подключился А.М.Шайдук, направленный в университет по распределению из НГУ.
– Поскольку мы с вами беседуем по замечательному поводу успешной защиты докторской, то вполне уместен и логичен вопрос: кто способствовал вашему становлению как ученого?
– Человек, ставший на путь научных исследований, обязан отслеживать квалификационные моменты: писать статьи, публиковать монографии, готовить и защищать диссертации. Но всегда здесь существенную роль играет школа, окружение, поскольку отшельников сейчас в науке уже не найдешь. Особенно если работа проводится комплексно и с экспериментальными исследованиями. Заслуга В.И.Букатого в том, что ему удалось создать творческий коллектив. Он – руководитель школы нелинейной оптики в АГУ – это признано даже в СО РАН, а наш университет считается ведущим вузом в этом направлении. Несомненна заслуга Владимира Ивановича в проведении исследований, связанных с взаимодействием лазерного излучения с веществом. Под его руководством защищено восемь кандидатских диссертаций.
В 1987 г. возник Институт водных и экологических проблем, где В.Л.Миронов поручил мне организовать лабораторию “Дистанционных методом исследования окружающей среды”, чему я и уделил немало времени.
– И вышло так, что ваши научные интересы в физике совпали с интересами в сфере экологии?
– Это была идея В.Л.Миронова. Валерий Леонидович меня пригласил, обрисовал возможность создания академической лаборатории, которая бы занималась вопросами исследования окружающей среды с экологическим выходом, т.е. с возможностью прогнозировать качество окружающей среды, с научным обоснованием уровня загрязнения атмосферы. Сначала лаборатория существовала при ВЦ СО Академии наук. Туда вошел я как помощник В.Л.Миронова, Воробьев и другие. Наша лаборатория стала одной из трех базовых, на основе которых создавался Институт водных и экологических проблем. Кроме нашей, действовала также лаборатория Ю.И.Винокурова и лаборатория вычислительной техники.
– Какие качества в человеке и ученом вы цените? Каким нужно быть, чтобы добиться высот в науке?
– Мне всегда импонировали настойчивость в достижении цели, общительность, открытость. Я всегда ценил юмор. Людям, замкнутым в себе, тяжело приходится в науке. Мне нравятся люди, которые на первый план не ставят материальное благополучие, тем более что ситуация в экономике сегодня, да и в ближайшей перспективе, далека от идиллической. Чтобы стать ученым и на этом поприще достичь успеха, нужда еще и отрешенность – в хорошем смысле слова. Готовность чем-то пожертвовать. Важна в человеке и порядочность.
– А какие качества вам не нравятся в людях?
– (Смеется) В первую очередь, конечно, это зазнайство. Я не приемлю людей, которые после преодоления очередной ступени в профессиональном уровне вдруг перестают замечать своих коллег, особенно младших, которых начинают “в упор не видеть”. Причем, вся эта метаморфоза происходит резко, как-то сразу. В моей жизни я встречался с несколькими людьми, с которыми случалось такое перевоплощение. По-моему, это смешно. И архинехорошо. Не нравится мне непорядочность в научной работе, в использовании чьих-то результатов, когда человек, не участвуя в исследованиях, вдруг называет себя соавтором или автором, а то и ставит себя во главу всего. Ведь творческий коллектив, в т.ч. научный, нельзя создать по приказу. Он формируется по духовным качествам. Надо уметь видеть творческий потенциал людей, понимать их. В творческой среде встречаются разные деятели: “пахари”, “генераторы идей”. Уважения достойны и те, и другие. Когда в такой коллектив попадает человек, от которого за версту несет снобизмом, это не способствует росту коллектива, а порой и приводит к его развалу.
– Физика в последние десятилетия сильно разрослась, выделились новые отрасли. На каких направлениях сегодня физики вырвались вперед?
– Сложно ответить за все направления. Те исследования, которые в свое время проводились в Советском Союзе по нелинейной оптике, по лазерному зондированию, были пионерскими в мире. Это были дорогостоящие в экспериментальном плане исследования, сложные, к тому же, и в смысле построения теоретических моделей. То же самое можно сказать и о ядерной физике. Такие гиганты как Институт ядерной физики в Н-ске или Курчатовский центр, синхрофазотрон в Портвино – огромное сооружение под землей. Ни одна страна не позволяла себе таких сооружений. Те же исследования термоядерных реакций, возбуждаемых мощной лазерной установкой “Дельфин”, включающей более сотни лазеров, астрофизические обсерватории, оптические телескопы…
Что касается перспектив… Хотелось бы сохранить первенство отечественной науки по тем направлениям, где оно было достигнуто. А пока сегодня видно, как нашими достижениями активно пользуются ученые за рубежом, приглашая по демпинговым ценам наших ведущих специалистов. Ведь подготовка ученого обходится стране очень дорого.
– Утечка наших “мозгов” порой беспокоит даже западную прессу. Недавно застрелился руководитель некогда суперпрестижного Института ядерных исследований академик Нечай, сотрудники которого нынче влачат поистине жалкое существование. Запад беспокоит эта ситуация из-за того, что отчаявшиеся физики-ядерщики могут “продаться” тем третьим странам, чьи амбициозные лидеры мечтают о собственном ядерном оружии. Возродится ли наша наука в подобной трагической ситуации?
– Я здесь больше оптимист (смеется). Хотя, честно говоря, не вижу тех механизмов, которые могли бы быть задействованы для поднятия престижа отечественной науки.
– Чего не хватает прежде всего: материальных ресурсов или политической воли у правящей элиты?
– Во-первых, правительство должно понять, что ученые – это национальное достояние, так же как памятники искусства – Кремль, Зимний Дворец, Третьяковка… Правда, у памятников есть одно преимущество – они живут веками. А вот жизнь ученого коротка, как и любого другого смертного. Поддержать ученых можно только созданием школ, соответствующими финансовыми издержками, чем правительство любой страны и занимается. Будучи в Германии, я убедился в этом воочию. Кстати, далеко не всегда это способствует достижению высоких научных результатов, что я также увидел на опыте Германии. Хотя есть и положительные примеры. Всем известны достижения Запада в области вычислительной техники. Они пошли по пути создания мощных персональных ЭВМ и достигли на этом пути больших высот. А мы, отрицая “лженауку” кибернетику, теперь покупаем компьютеры, причем, у третьих стран: Гонконга, Сингапура, Южной Кореи, Тайваня…
– Игорь Анатольевич, вы не только ученый, или наука заслонила для вас все остальное?
– В науке люди-аскеты сегодня редкость. Во всяком случае, в тех школах, где мне посчастливилось быть и работать, таких я не встречал. Как правило, ученые – это разносторонний народ. У меня, к примеру, с детства был интерес к радиосвязи. Совсем недавно мне присвоено звание “Мастер спорта РФ по радиоспорту” – после выступления в международных соревнованиях.
– Я знаю вас также и как автолюбителя, если здесь уместен этот термин.
– С таким же основанием человека, садящегося обедать, можно называть гурманом. Автомобиль сегодня – это необходимость.
– Это для американцев, а для россиян…
– За рубежом, кстати, вообще не понимают значения слова “автолюбитель”. Для них понятнее сказать “механик своей машины”. Что касается меня, то, поскольку в любом деле стараюсь дойти до тонкостей, то и машину ремонтирую также сам. Более того, стремление добраться “до корней” привело нас с А.Е.Каплинским к выяснению взаимоотношений с работниками ГАИ. Отсюда череда наших статей в прессе о доблестных блюстителях порядка на автодорогах Алтая и Новосибирской области. Одним словом, в любой сфере можно найти интересные сюжеты. С другой стороны, есть вещи, которые я никогда не делал: не писал стихов, не музицировал – в свое время выяснилось, что мне “медведь на ухо наступил”.
– Вы еще, говорят, строитель…
– Каждый человек должен за свою жизнь построить дом, посадить дерево и вырастить детей. Я считаю, что уже выполнил эти три заповеди: дом построил на даче, там же посадил сад. С детьми тоже порядок.
– Как вы считаете: став доктором, вы достигли главной цели в жизни?
– Смотря что считать “главной целью”. Достигнув определенного уровня, человек открывает перед собой новые перспективы. После школы – одни, после университета – другие, и так далее.
– То есть вы не намерены останавливаться?
– Во всяком случае, самоцелью защита докторской не была.
– Что вам в жизни давалось труднее всего?
– В школе мне было легко, в университете – тоже, у нас была хорошая группа, неплохой коллектив и здесь. Наверное, мне повезло…
– Вы ступили на зыбкую почву литературного творчества, опубликовав с А.Е.Каплинским ряд статей в прессе. На чем воспитывались ваши литературные вкусы и пристрастия?
– Я любил читать Фенимора Купера и Майна Рида и не любил Маяковского до такой степени, что отказывался учить наизусть его стихи, заменяя их, правда, другими. К счастью, учительница с пониманием относилась к таким причудам. Очень большое впечатление в студенческие годы произвел Эрих Мария Ремарк, особенно его роман “На западном фронте без перемен”. Этого писателя я прочитал всего. Сейчас читаю Фредерика Форсайта – в советское время его
запрещали публиковать в СССР. Недавно вышел четырехтомник. Захватывающе интересно.
– Вот уже почти 20 лет вы заняты педагогической деятельностью. В связи с этим вопрос: чем отличается студент тех времен от современного? Пугает вас новое поколение или, напротив, радует?
– Сейчас многое изменилось. Обучение становится более коммерциализованным. Недавно видел объявление о том, что “продается конкпект лекций” такого-то преподавателя. Раньше такое трудно было себе представить. С другой стороны, тяга к знаниям осталась. Студент так же пытливо осваивает азы наук, пытается применить их в исследованиях. У нас с А.Е.Каплинским есть ученица Лена Усольцева, которая занялась экспериментами по распространению лазерного излучения. Это радует. Есть способные ребята в теоретическом плане. Угнетает другое: если раньше студент имел целью получить престижное распределение, то теперь распределения попросту нет. Каждый выпускник предоставлен самому
себе.
– Сейчас молодежь потянулась в аспирантуру – в этом году впервые был конкурс – 2,35 человека на место. С чем вы это связываете?
– На Западе такая же ситуация: студенты вузов стараются защитить диссертации, ибо обладатель ученой степени при поступлении на работу котируется выше, ведь специалисты там, как правило, принимаются на конкурсной основе. То есть стремление к ученой степени – общемировая тенденция. Такой специалист считается более подготовленным и для государственной деятельности. Естественно, ему и платят больше.
– Говорят, в ХХI веке человек без высшего образования вообще вряд ли сможет найти себе применение…
– Не думаю, что нужно стремиться ко всеобщему высшему образованию.
– Но те, кто его не получит, окажутся невостребованными и будут получить пособие по безработице, разве не так?
– Думаю, что нет. Человек может найти себе разную работу. Например, развозить ночью молоко по детским садикам, работать на тракторе и пахать землю, быть сантехником и чистить колодцы, таскать на стройке кирпичи в качестве подсобника, заправлять и мыть машины. Таких мест за границей достаточно. Пожалуйста, вас возьмут с удовольствием – без всякого конкурса и знания языка. Этим, кстати, и занимается большинство эмигрантов из стран СНГ и Африки. А вот нашим специалистам попасть в научные учреждения, заняться искусством очень сложно – это для избранных. В тех же Штатах наш профессор не очень-то сможет рассчитывать на работу по специальности. Американцы предпочитают предоставлять работу своим гражданам. Как и во всяком нормальном государстве.
– А у вас никогда не возникало мысли уехать из России, где сегодня не ценят труд ученого и преподавателя вуза, не говоря уже о труде учителя школы?..
– Очень сложно себя представить в такой роли. Я бывал за границей и испытывал чувство ностальгии. Впрочем, не исключено, если станет совсем невмоготу. Дай Бог пережить эту зиму. А вот брат мой всерьез вознамерился уехать из Томска в Канаду. Говорит, что не собирается больше жить “в стране дураков” (смеется). Один мой знакомый, Виктор, здесь работал доцентом. Сейчас он – слесарь на заводе “Порше”. В то же время там “выписывают” профессоров из
Штатов и Англии за огромные деньги, приглашая ученых “с мировым именем”, исходя при этом из соображений престижа. Престиж же нашей страны в этом плане, к сожалению, низок.
– Может, в этом и наше спасение?
– Возможно. Ибо, если все “мозги” перетекут из России, то наша наука уже никогда не возродится. Во всяком случае, возрождение будет стоить стране огромных денег. В свое время для американцев стало настоящим шоком, когда сначала спутник, а затем и человек были запущены в Космос Советским Союзом. Тогда правительство США выделило крупные ассигнования на образование и науку, а в итоге не “первый советской страны пионер”, а американский астронавт высадился на Луне. У нас же дальше песенки “Мы все хотим побывать на Луне” дело не пошло.
– Какая встряска нужна нашим правителям, чтобы осознать всю важность финансирования образования и науки?
– Не знаю. На словах они все за поддержку развития науки, а на деле занимаются дележкой портфелей.
– Будем надеяться, что когда-то они закончат делить и займутся своими прямыми обязанностями.
– Хотелось бы верить в это.
Беседовали Владимир Клименко и Александр Каплинский
