Мария Александровна Кайгородова, к. ф. н., доцент историко-филологического факультета ГАГУ, объясняет, в чем феноменологический смысл перевода, кого можно назвать лучшими переводчиками и почему так важна сама эта профессия – переводчик.
– Вы преподаете английский и немецкий языки. Насколько востребован перевод на них, где и в каких отраслях?
– Я преподаю только английский, но считаю, что современный университет должен предлагать большой выбор для изучения иностранных языков. Сегодня теряет свою популярность немецкий язык, это большая беда для классического высшего образования, а про французский, испанский и говорить нечего. Иностранные языки должны преподаваться нашим будущим специалистам, нам нужна армия переводчиков, потому что их силами далее будет осуществляться живое взаимодействие с представителями других стран и культур. Эти люди будут работать в политике, в экономике, в космонавтике, они будут философами, читающими греческий в оригинале, математиками, без словаря читающими Ферма и Лапласа. Мы не должны поддаваться искушению удовлетворяться мгновенным переводом от какого-то там интеллекта одним нажатием кнопки. Нам нужен свой интеллект в голове.
– Вытеснит ли их китайский язык?
– Я думаю, что на международной арене достаточно пространства, чтобы и английский и китайский существовали совместно. Скажу про нашу страну: в России китайский язык лучше английского знать не будут, но качественные переводы в художественной литературе с китайского на русский мы увидим, и это обогатит наше межнациональное общение.
– Кого из переводчиков, наших современников, вы бы назвали лучшими? Почему именно их?
– Чтобы ответить на этот вопрос, надо быть большим специалистом, а я им не являюсь, но несколько имен, конечно же, назову. На ум приходят Сергей Хоружий и Александр Ливергант, если иметь ввиду представителей художественного перевода. Искренне им кланяюсь за их добросовестный труд, за честность перед читателем, за бесстрашие перед текстами. Преклоняюсь перед Владимиром Бибихиным, взявшим на себя труд переводить сложнейшие тексты философа XX века Мартина Хайдеггера. Считаю, что он проявил настоящий талант.
– Помимо прочего, вы учите начинающих переводчиков феноменологическому анализу текста. Если перевести с русского на русский, то что скрывается за этим понятием?
– По сути, вы задаете мне вопрос о самой феноменологии, ответы на которые можно услышать в видеолекциях. Если кто-то заинтересуется продолжить свое знакомство с феноменологией, то могу посоветовать два имени. Мне нравятся устные ответы профессоров Д. Э. Гаспарян и А. Г. Дугина. Диана Гаспарян расскажет доступно и просто, Александр Дугин сложно, начнет с самого учителя Э. Гуссерля – с Ф. Брентано. А теперь о сути феноменологии в теории перевода. Феноменологический подход подразумевает работу с рефлексией чувств воспринимающего субъекта. Скажем, мы видим лес. Феноменолог будет интересоваться не самим феноменом леса, а рефлексией своих переживаний этого леса или изучением рефлексии переживаний леса другим человеком. Получается, что человек отделен от мира субъективностью своих ощущений и знает о мире только то, как он его воспринимает. Феноменология говорит: раз мы оказались в таком положении, то понять истину вещей в бытии следует через переживание от встречи нашего сознания с тем, что находится вне предела нас самих. Есть у феноменологического подхода одно слабое место, это мое мнение. Он мало применим к текстам, написанными в художественном реализме, потому что такие тексты прорисовывают сами феномены, а феноменолога интересует рефлексия своего переживания. В этом году исполняется 150 лет со дня рождения Джека Лондона. Читая его романы, я отмечаю, что не всегда могу проникнуть к состоянию рефлексии героев над своими чувствами, когда Лондон слишком реалистичен, когда он стремится к прорисовке реальности.
– Ваша открытая лекция посвящена диалектике Хосе Ортеги-и-Гассета о проблеме перевода в философии. Почему вы заинтересовались именно этим испанским философом? В чем его, так скажем, переводческая значимость, новаторство?
– Я вышла на имя Ортеги-и-Гассета в связи с моим обучением философии и методологии науки в магистратуре Томского госуниверситета. В среде исследователей, занимающихся вопросами социальной философии и философии искусства, вопросами культуры в целом, его работы имеют чрезвычайно большой вес. Ортега не занимался проблематикой перевода основательно, его волновали другие проблемы, но то, что и по поводу перевода у него было что сказать, означает широту его взглядов. Как новаторское я могла бы обозначить философское осмысление им практики перевода через призму экзистенциализма. Подобных мнений у других философов мне пока не попадалось. Этим вопросом стоит заниматься дальше, чтобы выйти на решение онтологических вопросов перевода.
Аркадий ШАБАЛИН
Фото Дмитрия Герайкина
