Первая в этом году защита кандидатской диссертации выпускника АлтГУ состоялась 7 февраля. Диссертант Олеся Николаева успешно, то есть единогласно, защитила работу на соискание ученой степени кандидата филологических наук в Кемеровском государственном университете (научный руководитель – В. Н. Карпухина, д. ф. н., профессор АлтГУ). Тема: «Синкретизм дискурсивных практик в интерсемиотическом переводе: лингвокультурологический аспект исследования». Что стоит за этими сложными понятиями и как проходила защита, «ЗН» расспросила саму Олесю Евгеньевну.
– Олеся, вы знаете эльфийский язык, синдарин, и в диссертации он тоже фигурирует. Откуда такая страсть к вымышленным языкам?
– Благодаря любви к Джону Рональду Руэлу Толкину – моя первая курсовая работа называлась «Внеземной язык в фантастическом произведении как средство стилизации», с нее все и началось. В рамках диссертации мне не удалось, конечно, рассмотреть все языки Толкина. Однако в ней представлен отрывок на квенья – это высокое эльфийское наречие, которое еще часто именуют «эльфийской латынью». С его помощью я хотела показать, как сам облик графического письма влияет на восприятие текста, то есть квенья выполняет прежде всего эстетическую языковую функцию.
– Зачем изучать вымышленные языки, если в обычной жизни на них никто не говорит?
– Я – толкинист. И язык мне нужен, чтобы прочувствовать картину мира существ, на нем говорящих. Он помогает раскрыть ментальность фантастических народов, их восприятие мира. Кроме того, вымышленный язык, как и естественный, развивает воображение и дает возможность общаться с единомышленниками. Сам Толкин утверждал, что язык питает воображение и дает творческую свободу, что именно профессиональное увлечение языками стало основой его произведений. Уже в детстве он придумывал языки, понял, что изучение языка открывает двери в другую реальность.
– Олеся, а как выбирали саму тему? Почему именно «дискурсивные практики», их синкретизм?
– С выбором темы мне очень помог научный руководитель Виктория Николаевна Карпухина, д. ф. н., профессор кафедры лингвистики, перевода и иностранных языков АлтГУ. За это ей безмерно благодарна: она смогла в одном названии объединить все, чем я занималась в бакалавриате и магистратуре, а затем в аспирантуре. Отдельная благодарность Виктории Николаевне за полную творческую свободу – выбрать тему кандидатской самостоятельно дозволено не каждому. Дискурс – одно из самых актуальных направлений в лингвистике, так родилась тема «Синкретизм дискурсивных практик в интерсемиотическом переводе: лингвокультурологический аспект исследования».
– В чем научная проблематика темы?
– Научная проблематика заключается в том, что, несмотря на интерес к интерсемиотическому переводу, классификация конкретных дискурсивных практик, возникающих в его ситуациях, до сих пор не была разработана. Мое исследование направлено на то, чтобы восполнить этот пробел и проанализировать, как разные знаковые коды – вербальные, музыкальные, визуальные – синкретически взаимодействуют, порождая новые смыслы в поликодовом тексте.
– В своей работе вы вводите понятие «дискурс-культура». Что это?
– Дискурсивные практики – стратегии порождения и интерпретации текста, то, что непосредственно в нем реализуется. Они проявляются именно в специфическом пространстве – дискурс-культуре. Этот термин объединяет два крупных направления в лингвистике: классическую теорию дискурсов и лингвокультурологию. В своей работе я показываю, как конкретное культурное поле, будь то эпоха романтизма или эпоха русского авангарда, определяет возникновение дискурсивных практик. В одну эпоху они выражаются одним способом, в другую – другим. Иными словами, дискурс-культура — это то самое пространство, в котором дискурсивные практики воплощаются через различные культурные коды. Чтобы проанализировать это, я выделяю такие единицы лингвокультурологического анализа, как концепт, фрейм, мотив, архетип, и рассматриваю их на примере конкретных произведений в рамках той или иной дискурс-культуры.
– Каких именно?
– Эмпирическую базу составили самые разные тексты: от фигурных стихов русского авангарда (Третьяков, Вознесенский) и concrete poetry (Каммингс) до вербально-музыкальных произведений – опер Чайковского и Рубинштейна, симфонической музыки Берлиоза, Бетховена, Моцарта. Также я обращалась к крупным интерсемиотическим трансформациям, например к тому, как повесть «Мертвый Брюгге» повлияла на оперу Корнгольда и в конечном счете на фильм Хичкока «Головокружение». В общей сложности материал занял более 800 тысяч печатных знаков, так что база получилась солидная.
– С детства ваш любимый поэт – Лермонтов.
– И любимый поэт моей мамы: она знает наизусть «Мцыри» и многие другие лермонтовские произведения. Дома всегда стояло собрание его сочинений. Для меня Лермонтов – воплощение русского романтизма. Самым ранним опытом стал мой первый серьезный, почти научный проект, который я делала еще в музыкальной школе в возрасте 12–13 лет – работа под названием «Романтизм в искусстве». С самого детства меня тянуло к романтизму, и Лермонтов постепенно стал для меня символом этого направления. Одним из самых больших потрясений в жизни стало прочтение поэмы «Демон» уже в осмысленном возрасте. Параллельно возник интерес к одноименной опере Рубинштейна. Мне стало интересно сравнить оперу и оригинальный текст Лермонтова, понять, как меняется знаковый код при переходе из поэмы в музыкальное произведение. В диссертации я формулирую идею расширения знакового кода – о том, что текст может трансформироваться в другой жанр и воспроизводить смысл на новом уровне.
– Особую любовь вы питаете и к музыке…
– Я окончила музыкальную школу, играла на фортепиано, меня завораживало его звучание. Училась и в музыкальном колледже на отделении теории музыки, но выбрала университет. Однако любовь к музыке до сих пор со мной – я увлекаюсь музыкальным театром, оперой, мюзиклами. Музыка развивает оба полушария, дисциплинирует, учит сосредоточенности, терпению. Мои любимые композиторы, как ни странно, тоже романтики: Фридерик Шопен, Гектор Берлиоз и Франц Шуберт. Но если говорить не о романтизме, то – Людвиг ван Бетховен: его история глухоты и то, что он продолжал творить вопреки жизненным обстоятельствам, становясь все героичнее, вдохновляла и продолжает вдохновлять меня.
– Сложно отстаивать свою научную позицию?
– На защите я поняла, что большую часть пути прошла еще до самого заседания: во время написания работы, выработки положений к защите и принятия работы к диссертационному совету. Сам процесс защиты воспринимается как праздник, почти как сценическое действо: ведется видеозапись и очень важно говорить о своей работе с энергией и энтузиазмом. Больше всего я боялась вопросов после доклада – спонтанных вопросов, на которые нужно мгновенно давать ответы. Но, думаю, эти испытания прошла достойно. Хоть и не могу сказать, что полностью довольна результатом – я перфекционист. Был страх, что моя междисциплинарная тема может вызвать непредсказуемые реакции. Но в итоге все развернулось в нашу пользу. Труднее всего было физически: в Кемерове пришлось провести неделю. Сам день защиты казался очень длинным, утомительным из-за организационных моментов. Оппоненты – Владимир Ильич Карасик и Наталья Игоревна Гацура – смогли приехать лично и поддержать меня. Я благодарна близким и коллегам за их поддержку.
– В чем практический смысл вашей диссертации?
– Практический смысл работы не только в педагогическом применении – создании академических курсов по дискурсивным практикам, например. Но и в том, чтобы показать, как именно взаимодействуют вербальные, графические, аудиальные коды. Эти механизмы взаимодействия можно использовать для обучения нейросетей, той же мультимодальной обработки и анализа текста. Так что моя работа имеет как образовательное, так и техническое практическое значение.
– А теоретическое?
– Теоретическая значимость и научная новизна работы заключаются в том, что мне удалось, во-первых, ввести и обосновать само понятие «дискурс-культура». Во-вторых, предложить функциональную классификацию дискурсивных практик, которые действуют в ситуациях интерсемиотического перевода. Я выделила три ключевые практики: интерпретативную, когда читатель или зритель становится активным соавтором; интертекстуальную, связанную с диалогом с предшествующими текстами культуры; и интердискурсивную, позволяющую интегрировать элементы разных типов дискурса в единое целое. Это позволило по-новому взглянуть на то, как именно рождаются смыслы при переходе, скажем, из литературы в музыку или из поэзии в графику.
– Давайте пофантазируем: вы создаете язык… Каким он будет?
– Я думаю, язык сам по себе неотделим от художественного произведения: они существуют и воспринимаются вместе. Скорее всего, он был бы красивым и музыкальным, потому что музыка остается моим главным увлечением. У меня уже был такой опыт – в детстве. Меня завораживает способность автора создавать такую систему, понятную и воспроизводимую другими.
– Подытожим: не пожалели, что Per aspera ad astra?
– С самого детства я хотела стать ученым. Моя мама работала учителем русского языка, училась у тех, у кого затем училась и защищалась я. Это сформировало у меня особое отношение к науке, образованию. Еще не ходя в школу, я уже мечтала стать академиком, иметь возможность сказать свое слово в науке. У меня было две мечты: получить золотую медаль в школе и что-то сделать в науке. Со временем все начало складываться: учеба приносила радость, а в университете мне посчастливилось найти единомышленников и хороших наставников. Особенно большую поддержку оказала Виктория Николаевна: она радовалась текстам, которые я выбирала, и верила в мои идеи. Итогом стала защита кандидатской диссертации по филологии.
– Я от всего сердца поздравляю Олесю с защитой этой великолепной филологической работы. Мне всегда импонировала целеустремленность Олеси, ее глубокие филологические знания и ее музыкальное вдохновение, без которого эта яркая работа не состоялась бы. Один из наших корифеев сибирской лингвистики, Николай Данилович Голев, который (преемственность поколений!) учил и меня, и маму Олеси, и председателя нашего диссертационного совета, проникновенно сказал в дискуссионной части заседания, что он видит большие перспективы этой работы. Я хочу, чтобы эта работа, написанная глубоко и вдохновенно, стала базой для многих новых работ в интерсемиотической области взаимодействия слова, графики и музыки, – отмечает научный руководитель диссертанта Виктория Карпухина.
Софья ПРОТАСОВА
Фото Дмитрия ГЕРАЙКИНА
